А у нас – свой.

Собственный.

И неслучайно никто из основных бригад до осени ничего такого особо массового не мутил.

Сегодня, если все будет в порядке, – первая репетиция перед, блин, основными выступлениями нашего скромного шапито.

Получится – начнем расклеивать афиши о долгожданных гастролях.

Какое уж тут на хрен пиво…

…Мажор, как всегда, появился неожиданно, будто из ниоткуда.

Только что – и намека никакого не было…

И – вот.

Серая, под цвет стылых городских улиц, неприметная ветровка с капюшоном, длинный козырек темной бейсболки, из-под которого, как ни старайся, не разглядишь лица в плотном вечернем сумраке, синие джинсы, классические белые кроссовки.

Захочешь – не запомнишь.

Будто сам дух холодных и дождливых вечерних московских улиц пожаловал, чтобы через какое-то время вновь раствориться в злобном осеннем дожде, исчезнуть в кривых переулках и проходных дворах, слиться с освещаемой вспышками рекламных огней усталой толпой проспектов и площадей.

А что?

Гарри – коренной москвич, хрен его знает в каком поколении.

Здесь его дом, и он сам часть этого дома, что, по-моему, вполне справедливо и вполне естественно.

Странно бы было, как раз если бы наоборот…

…Коротко кивнул парням, пожал руку мне, Жеке и вернувшемуся с разборок Никитосу.

Похлопал по плечу кого-то из нервничающих молодых, после чего поманил нас троих кивком в сторону.

Подальше от любопытных ушей рядового мяса.

У меня привычно заныла спина.

Понятно.

Организм – он штука тонкая, все сам по себе чувствует.

Значит, сегодня будет жарко…

Что ж…

Мы все знаем, на что идем.

Взрослые уже мальчики.

Мажор, видимо, тоже заметил изменения в моем настроении, поэтому и поморщился.

– Колбасит? – спрашивает.